Рассекая волны. Ларс фон Триер

Наконец-то просмотрел фильм, который настоятельно мне советовали просмотреть мои знакомые и друзья. Один очень близкий друг даже подарил DVD. Ей за это низкий поклон.
Первая мысль, которая засверлила у меня в голове сразу же после просмотра: Почему друзья так сильно рекомендовали мне просмотреть этот фильм. Ведь понятно, что смыслов из-за обилия символов в этом произведении много. Ведь каждый хотел, наверное, чтобы я заметил именно тот смысл (или смыслы), который был привлекателен для отдельно взятого друга, рекомендовавшего посмотреть этот фильм. Если пойти еще дальше, то задаешься вопросом, а что сам автор хотел сказать. А какая в принципе разница? Ведь вполне законно относиться к произведению, как к детищу автора, живущему собственной жизнью. Вот с такой перспективы, хотелось бы и начать обсуждение смыслов, живущих в этом детище. Ведь в конце концов, по верному замечанию П.Рикёра, обилие смыслов – не двусмысленность сообщения/текста, а его оживание. Ну что? дадим жизнь фильму…
Молитва. Смотря на Бесс, сразу же вспомнил старый анекдот. Почему когда мы обращаемся к Богу, это называется молитвой, а когда Он обращается к нам – шизофренией? Я даже стал думать, не Ларс фон Триер ли автор этого анекдота. Давняя проблематика. Какая часть наших молитв, является разговором с Богом, а какая часть – разговором с самим собой? Кажется, Флоренский говорил, что молитва – отражение нашего богословия. Тогда выходит наше общение обусловлено нашим богословием, нашим пониманием Бога, нашим восприятием Его. Идем дальше. Это значит, что и Он «отвечает» нам на нашем языке и дает нам то, что мы просим. Выходит, получишь тот ответ, на который рассчитываешь. А если ни на что не рассчитываешь? Вот здесь и включается понятие веры. Как-то размышляя над молитвой у Ларса фон Триера, я вдруг вспомнил про его соотечественника – С. Кьеркегора, которая многие считают проотцом экзистенциализма. Вера – прыжок в неизвестность, утверждал последний. Прыжок, который для обывателя, кажется сумасшествием. В пример Кьеркегор приводил Авраама. Мог ли он себе представить такое сумасшествие веры, которое предложил Триер? Говорение с Богом для обывателя – признак сумасшествия. Весьма символично, что говоря Богу, Бесс открывает глаза, а «слушая» Его закрывает. В то время как ее золовка, молится как «обычный» человек. Закрывает глаза и ничего не ждет. Будет, будет. Не будет, не будет. Очень нормально. А у меня вопрос. Кто из этих двух героинь в действительности разговаривает сама с собой, а кто с Богом? Не факт, что Бог не говорил Бесс и Ларс это так хорошо показал. Ведь в конце фильма мы узнаем по колокольному звону, что что-то не так…
Любовь. Много раз слышал, любовь – это самопожертвование. Внятная, на первый взгляд, сентенция, пока дело не доходит до вопроса: чем и ради чего жертвовать? А какая разница, если сама любовь – жертва? Отдаешь себя в жертву, значит любишь. А если торгуешься, что и как и в какой степени пожертвовать, то это скорее не жертва, а сделка. Ты мне, а я тебе. «Я дорогая моя супруга, жертвую свободным временем для тебя. Если бы не моя любовь к тебе, все было бы иначе». Это, по верному замечанию К.С.Льюса уже не любовь а шантаж. Так великие боги становятся великими бесами. Действительно, сколько спекуляций происходит в жизни людей с использованием магического слова «любовь». Ян жуткий пример того, что мы видим вокруг нас каждый день. «Бесс, если ты меня любишь…». И Бесс любит. Задумайтесь над этим! Она не спит, не испытывает никакой похоти. Она жертвует. ЖЕРТВУЕТ. И выбирает не самую легкое жертвование. Так что провокация на лицо. Что есть жертва? С. Жижек говорит, любовь присутствует до тех пор, пока есть что предавать. Не значит ли это, что предательство ни что иное как отказ жертвовать? Снова провокация. Когда Бесс предает Яна? Не тогда ли, когда говорит о том, что пережила секс с доктором? Этика с ног на голову. Ведь зритель так облегченно порадовался благородству доктора и что все «обошлось». И вдруг оказалось – предала. Вот и думай, как проявлять свою любовь бедной девушке.
Помните в начале фильма вопрос, который задают старейшины Бесс: «Что хорошего от иностранцев?» и ответ: «Музыка». Если хотите, весь фильм – музыкальное произведение, направленное на вызывание эмоций и ощущений. Можно соглашаться, восторгаться и даже плеваться. Как бы вы не отреагировали на фильм, вы отреагируете правильно. Ведь на то она и музыка, чтобы вызывать эмоции, а не объяснять жизнь.
Мне это произведение, как не странно понравилось. И скорее всего я увидел не совсем то, что вы ожидали, что я увижу, дорогие мои друзья. Наверное, увидел совсем не то, что задумал Ларс фон Триер. И мне думается, в этом гениальность произведения. У него своя жизнь. Подозреваю, что лет через пять, просматривая этот фильм, увижу и услышу несколько иные вещи. Одного только желаю – приятного просмотра!

Мазок из картины Жижека "Кукла и кролик"

В таком затруднительном и тревожном положении, когда я знаю, что Другой чего-то хочет от меня, но не знаю, в чем состоит его желание, я снова  погружаюсь в себя, вынужденный взять на себя риск свободного определения координат моего желания.

Ты сам должен знать или догадываться, что тебе не следует совершать, - таким образом, ты оказываешься в безвыходном положении, потому что всегда и априори находишься под подозрением в нарушении некоего (неизвестного) запрета.

С.Жижек. Кукла и Карлик: Христианство между ересью и бунтом.

Безусловно, Жижек, говоря о Другом, подразумевает Бога, скорее имея в виду идею христианского (и может вообще любого) бога как частное проявление общего понятия, именуемого ДРУГОЙ. Так уважаемый, используя словесность, рисует ту, реальность которую он воспринимает, рассматривая окружающую действительность.  Или более того, как многие современные постмодернистские философы, поправили бы меня – он создает реальность. 

С эстетической точки зрения, Жижек действительно гениален, или как минимум экстравагантен. Мне лично, он представляется больше философом-импрессионистом (по аналогии с художниками-импрессионистами). Замечая детали, он пытается выстроить целостную картину, рисуя ее крупными мазками. Один мазок, как и многие другие, мне показался занимательным и полезным.

Касаясь взаимоотношений человека с трансцендентным, скажем с Богом, появляется ощущения, следуя за Жижеком, что это ничто иное как попытка отнести свое на несвое, иногда даже в извращенной форме – я здесь не причем, это не мое, даже если это мое. Так вот меня задел один мазок в словесной картине Жижека. Ведь в попытке угодить Другому, и здесь не важно кто из нас кого имеет в виду – Бога, Брахму, социум, - мы ведь по сути боремся с собой. Иной здесь, ухмыльнется и скажет: «Обыватель! Это же старо как мир!». Я смиренно склоню голову и скажу: «Точно!». Только у меня теперь дыра в башке – как жить с этим?, что дальше?

Жижек – смелый  дядька! Он говорит: « [Я вынужден] взять на себя риск свободного определения координат моего желания» и «если повезет, мое действие ОКАЖЕТСЯ этическим!». Наверное, как замечает сам Жижек, это должно вести меня скромному осмыслению самого себя. Но я не уверен, что такое смирение может претендовать на категориальный императив Канта. Я не уверен не только за человечество, а не уверен за себя. Отказаться от смирения перед  Другим, чтобы стать смиренным перед Никем или даже перед самим собой. Может быть я не понимаю прелести такого риска! Как я могу реализовать в таком случае мои трансцендентные потребности? Жижек, ты пытаешься воскресить экзистенциализм в новом теле?