Миссия Церкви и вовлеченность членов церквей: опыт церквей Центральной Азии в период 1991-2011

Введение

Изменение религиозной парадигмы на территории Средней Азии берет свое начало задолго до обретения республиками региона статуса независимых государств. Начало нового отношения к религии было связано с празднованием тысячалетия крещения Руси в 1988 году.[1] Празднование, безусловно, в большой степени имело значение для республик европейской части Советского Союза. Но, так или иначе, отголоском имело свое влияние и в республиках Средней Азии. Ко времени обретения независимости республиками Советского Союза население Средней Азии, как и всего СССР, было заполнено различного рода предложениями по духовным практикам. Большей частью населения эти практики воспринимались как новшество, не смотря на то, что некоторые из них имели очень долгую историю (Христианство, Буддизм или Ислам). Общины различных религиозных конфессий наполнились прихожанами, которые практически не имели никакого религиозного опыта и были открыты к различным практикам и не обременяли себя жесткими доктринальными концепциями. Это касается в первую очередь и евангельских церквей. Множество из них были организованы иностранными миссионерами, которые вместе с Евангелием привносили и культурные элементы, свойственные странам, из которых они прибыли. Общины, которые были основаны при Советской Власти или даже до нее, претерпели значительные изменения. К примеру, моя родная община к середине восьмидесятых насчитывала более 1000 прихожан. К моменту обретения независимости численность общины значительно сократилась, в результате массовой эмиграции европейской части населения. К 1993 году община сократилась в пять раз и составляла 250 человек, почти третья часть, из которых были прихожане, ставшие членами церкви в период с 1991 по 1993 года.  Такая картина типична для многих исторически сложившихся в условиях атеистического Советского Союза церквей.  Таким образом, в первые годы обретения независимости республиками Средней Азии, евангельские церкви региона были наполнены двумя типами людей, которые, возможно, различались по степени и характеру вовлеченности в религиозную практику евангельских верующих.

Поскольку евангельские церкви стали наполняться людьми с различным духовным прошлым, возникали вопросы самоопределения. Возникали с новой силой. Появлялись вопросы, которые уже не удовлетворялись старыми заготовленными ответами. Это касалась как догматических вопросов, так и практических вопросов церковного устройства. Миссия по достижению людей не представляла собой сложной задачу. С провозглашением гласности и реальной свободой совести, для церквей не представляла особой сложности при поддержке западных миссий и христианских организаций привлекать новых людей в церковь.  Сложность, с которой столкнулись евангельские церкви, заключалась в неготовности поместных церквей к такому наплыву неофитов. Это вынуждало церковное руководство и руководство различных объединений и христианских союзов снова отвечать на вопрос, кем мы являемся. Решение это задачи позитивно было достаточно сложным делом для поместных церквей. Поэтому практически все евангельские церкви шли по пути наименьшего сопротивления, отвечая на вопрос, кем мы не являемся. Как результат, девяностые годы XX столетия отмечены перманентным размежеванием среди различных евангельских деноминаций на территории Средней Азии. Этого искушения не избежали новые, так называемые миссионерские, церкви. Отвечая на вопрос, кто мы есть и кто мы не есть, поместные церкви и союзы решали задачу самоопределения в двух плоскостях: доктринальной (теоретической) и управленческой (практической). Для решения этой задачи главную роль играло христианское (духовное) образование. Однако, в первые годы третьего тысячелетия, когда огромный поток новообращенных в церкви заметно убавился, на повестку дня для церквей стал вопрос о соотношении себя с Исламом, который с каждым годом явно увеличивал и углублял свое влияние в регионе. Методология поиска ответов на эти вопросы прямо или косвенно была взаимосвязана с мотивацией верующих внутри церквей. Рассмотрим эту взаимосвязь последовательно обсуждаемым вопросам.

Доктринальное самоопределение и мотивация евангельских церквей

Доктринальное самоопределение безусловно связано с использование текстов Св. Писания. Однако, процесс селекции текстов на первостепенные и второстепенные, или определения доминирующих текстов связано с внутренней традицией церкви и культурным контекстом. [2] Другими словами, то кем мы являемся и в каких вопросах-переживаниях мы живем определяет то, как мы читаем и воспринимаем Св.Писание.

Существовавшие на момент обретения независимости республиками Средней Азии евангельские церкви, так или иначе, имели общую историю во время советского союза. Церкви различных деноминаций (баптисты, пятидесятники, менониты, евангельские христиане) существовали под  крышей ВСЕХБ. И хотя имели самостоятельную историю, так или иначе перед лицом атеистического государства часто представляли собой во многом схожие концепции, оказывая друг на друга доктринальное влияние. Так баптисты в среднеазиатском регионе исповедуют пацифизм находясь под влиянием менонитского движения. В то время, как менониты, всегда жестко стоявшие на позиции независимости поместной общины, образуют союз менонитских церквей. Даже те общины, которые по разным причинам не входили во ВСЕХБ, имели в советское время тесные контакты. Например, между лютеранами-пиетистами и баптистами в Киргизской ССР были настолько тесные взаимоотношения, что одни и те же люди занимались оформлением Домов Молитв как для одних, так и для других. Проводились совместные программы и празднования церковных праздников. Это в первую очередь было и связано с этническим представительством русских немцев в обеих деноминациях. Подобным образом проводилась, на поверхности не заметная, работа по печати духовной литературы между регистрированными и нерегистрированными баптистами. Данная ситуация взаимодействия между разными деноминациями позитивно отражена в изданном ВСЕХБ в 1989 году Истории Евенгельских Христиан-Баптистов в СССР.[3]

Безусловно, разногласия и горячие дискуссии между деноминациями существовали, в особенности с теми, кто не входил в официальные союзы. Ко времени распада Советского Союза, практически все деноминации, включая и тех, кто входил в Союз, пошли по собственному пути развития. Возник отдельный Союз Христиан Веры Евангельской (Пятидесятники), который чуть позже разделился на умеренных пятидесятников и Ассамблею Божию.  Вопрос видимого единства был решен отрицательно. Влияние же на отдельно взятые деноминации теперь уже оказывали доноры тех или иных союзов.

Появление новых деноминационных структур (таких как, харизматическое движение, пресвитериане, методисты) сопровождалось теми же процессами, что и в уже существующих на территории Средней Азии деноминациях.  Доктринальное самоопределение поместных церквей связывалось с традицией церквей-доноров. Другими словами в девяностые годы доктринальные вопросы деноминаций сопровождались двумя процессами: укреплением связей с церквями-донорами и ослаблением связей с церквями других деноминаций, представленных в регионе.[4]

Эти процессы касались и отдельно взятых евангельских верующих, перед которыми также возникали новые вопросы. Часты были случаи, когда члены одной семьи представляли различные деноминации. Баталии по достижению неверующих членов семьи сопровождались борьбой по убеждению тех членов семьи, которые находились в других деноминациях.  В девяностые годы в Средней Азии миссия евангельских верующих по завоеванию людей для Христа выражалась в завоевании людей в свои деноминации. Результатом таких неистовых миссионерских кампаний нередко были разочарования и конфликты, и, как следствие, сомнения в правильности выбранной линии выполнения Великого Поручения или же снижением заинтересованности в выполнении миссии. Другими словами, чтобы избежать конфликтных ситуаций евангельские верующие естественным образом сбавляли свой интерес в деле благовестия народам Средней Азии.  Ценности отдельно взятого члена церкви входили в противоречие с ценностями общины. Чтобы разрешить это напряжение, необходимо было выбрать смещение в ту или иную систему ценностей. Например, «открытое благовестие» среди родственников-мусульман приводило к конфликтам и как следствие к разрушению родственных связей. Новообращенный стоял перед выбором либо продолжать проповедовать в том же духе и потерять все дружеские отношения с родственниками, либо искать иной, приемлемый, завуалированный способ делиться своей верой с родственниками. Статистических данных о том, какое решение принимали новообращенные в таких случаях не существует, но что их большинство – очевидно.

Вместе с традициями, как было уже сказано, на доктринальное самоопределение поместных общин оказывало огромное влияние и культурный контекст. Это ярко выражено среди образованных национальных киргизских, таджикских, казахских и узбекских церквей. Для представителей одной национальности, не смотря на то, что они принадлежали разным христианским традициям, гораздо легче было договориться. Чаще всего это происходило по принципу большинства. Возникали различного рода встречи этнического уровня, когда участники могли выражать свое отношение по тем или иным вопросам, основываясь как бы на своей этнической ментальности. Безусловно, эти вопросы касались больше церковного устройства, нежели доктрин. Но нередко это касалось и доктринальных вопросов. К примеру, вопрос кальвинистких, эсхатологических взглядов, отношения к проявлению сверхестественных даров мог решаться среди этнических киргизов параллельно тому, как решался эти вопросы внутри деноминаций, которые они представляли. Это приводило к возникновению конфликтных ситуаций внутри деноминаций и в тоже время укреплению межденоминационных связей по этническому признаку. Яркий тому пример выход целого ряда этнически-киргизских церквей из Соза ЕХБ и ассимиляция их с другими деноминациями в 1999 году.

Подобного рода конфликты и размежевания вызывали не только настороженность среди евангельских верующих, но и снижали их личную вовлеченность в процессе укрепления и расширения своих собственных деноминаций. Это ослабляемый межденоминационными конфликтами интерес снижался и в результате действий жестких структур и систем управления внутри деноминаций.

Церковное устройство и мотивация евангельских церквей

Практически все сформировавшиеся в 90-е годы самостоятельные деноминации в организационном плане представляли жесткие иерархические структуры. Даже на первый взгляд свободное по своей заявке харизматическое движение представляет собой не менее централизованную и жесткую структуру, чем исторически сложившиеся союзы. В таких системах большая часть проектов движется по проекции сверху вниз. Не смотря на то, что церкви, хотя и в различной степени, заявляют о необходимости каждому верующему развивать свои духовные дары и природные способности, на практике руководство обеспокоенно поиском лидеров под соответствующее служение. Скажем, появилась необходимость развивать социальное служение.[5] Руководство деноминаций организовывает обучающие семинары, конференции, задача которых рекрутировать волонтеров для данного служения. Масштабы такого рекрутинга могут варьироваться от небольшой поместной церкви до межгосударственного (в рамках Средней Азии) внутриденоминационного движения.  

Оставим за рамками этой статьи обсуждение вопроса мотивов в руководящей среде при определении необходимости включения в церковные программы того или иного служения или проекта. Гораздо важней для нас выяснить, как реагируют простые верующие на инициативы и возможно ли увидеть взаимосвязь между формой презентации инициативы и реакцией на нее. Если опираться на концепцию иерархии потребностей Абрахама Маслоу, то инициация проектов или служений со стороны руководства не что иное, как предложение, которое может удовлетворять или не удовлетворять потребности прихожан. В этой связи не стоит отделять саму инициативу от структур и систем, в которых она инициируется. Другими словами, успех проекта зачастую зависит не от самой идеи проекта, а скорее определяется системой, в которой этот проект реализуется.

Обычный верующий так или иначе обладает некой потребностью, которая определяет его заинтересованность в тех или иных мероприятиях. Если данная инициатива может помочь человеку в удовлетворении его потребности, например, в принятии, то он скорее отреагирует на нее положительно. Если же инициатива не удовлетворит его потребности, например, безопасность, он отнесется к ней безынициативно.  В результате спущенная сверху инициатива на своем пути встречает своих приверженцев, оппозиционеров или безразличие. Так сверху спущенная инициатива нередко цементирует уже возникающие внутри деноминационной структурные связи и играет своего рода катализатором для выделения среди членов церкви «овец» и «козлов». Другими словами, инициатива, спущенная сверху вниз дает мало возможностей для реализации потребностей тех членов церквей, которые длительное время не могут себя реализовать в общине. Например, проект по насаждению новых церквей зачастую спускался как видение сверху вниз. Если при формулировке проекта обычный прихожанин не знал, каким образом этот проект может помочь реализовать ему собственные потребности, то он чаще оставался в стороне. Если же у него или нее было четкое понимание, что участие в проекте сможет ему помочь решить проблему принадлежности и любви, то он незамедлительно, в зависимости от возможностей и способностей, включался в реализацию проекта. Если же инициатива подчеркивало ее или его потребность, например потребность в безопасности среди исламского окружения, то сама инициатива и/или инициаторы вызывали эмоционально отрицательную реакцию. Это вновь вызывало конфликт, но необязательно конфликт внешний. Зачастую люди разрешали свой внутренний конфликт поиском социальной среды, в которой их внутренний конфликт разрешался. Это могла быть другая церковь внутри деноминации или за ее пределами или же дополнительный социум, в котором человек реализовывал свои потребности: работа, друзья, формальные или неформальные общественные объединения.

Очевидно, что формирование своей собственной церковной структуры или системы, так же как и доктринальной особенности, не только не решало проблему вовлечения прихожан в проекты, но и нередко выносило эту проблему на поверхность. Дистанция между вовлеченными и не вовлеченными евангельскими христианами становилась все яснее и отчетливее.

Христианское образование и мотивация евангельских церквей

На первый взгляд задача любого образования очевидна. Снабдить студента необходимым инструментарием для решения практических задач. На практике, как мы все знаем, образование ко всему прочему является площадкой для формирования идеологического поля. В советской школе идеологическое воспитание стояло на первом месте, обучение же профессиональным навыкам в своей массе являлось лишь частью идеологического воспитания: каждый советский человек должен работать, а не зарабатывать. Получив независимость от советской идеологии, учебные заведения в стране оказались в идеологическом вакууме. Надо сказать образование в государствах Средней Азии в девяностые годы находилось в состоянии растерянности с одной стороны и поиска своей собственной стези, с другой. Какие только эксперименты в области образования мы не пережили и все еще продолжаем переживать.

Подобная же картина происходила в среде евангельских церквей. В девяностые годы все евангельские деноминации получили предложения о различных образовательных программах различного разлива: от курсов по конкретно заданной тематике до катехизации членов церкви, от подготовки пасторов и миссионеров до обучения специалистов в области христианского образования и богословия. С тем же недостатком, что и в светской среде – недостаток своей собственной богословской школы. Вызвано это не в последнюю очередь и тем, что руководители разных уровней преимущественно сами испытывали недостаток  вобразовании и не совсем ясно могли ответить себе на вопрос, зачем церкви нужно образование. Единственный ответ, библейская школа, колледж или институт – фабрика по подготовки разноплановых служителей.

Итак, христианское образование в Средней Азии, как в прочем любое другое, является кузницей кадров. Какие именно кадры необходимы, определяют советы попечителей. Исходя из того, что в практически все евангельские учебные заведении в регионе готовят четыре группы людей (пасторов, миссионеров, лидеров детского и/или молодежного служения и лидеров музыкального служения) становится очевидным, что кадры готовятся без учета их мотивационных настроев. Главное, чтобы он был посвящен делу. Большая часть выпускников учебных заведений служат в церквях на волонтерской основе в виду экономических условий.  Если раньше миссии из-за дешевизны с одной стороны и огромной безработицы с другой, могли позволить содержать или привлекать огромное количество тружеников, то сегодня эти же миссии могут позволить финансово поддерживать ключевых людей.  Единственный способ привлечь необходимое число волонтеров наконец-то учитывать интересы самих волонтеров, в том числе и при их обучении. 

Поиск новых подходов

Мы рассмотрели все три аспекта развития евангельских церквей на территории Средней Азии с перспективы вовлеченности рядовых членов церквей в служение. Контекстные изменения ставят современные церкви перед серьезным выбором. Рост эмиграции, снижение числа вовлеченных членов церквей  в служения и проекты, резкое снижение количества студентов в духовных учебных заведениях – наиболее яркий перечень вызовов, которые является всего лишь результатом изменения ситуации в регионе. Экономические и социально-религиозные изменения в странах региона оказывают влияние на мотивационную составляющую поместных церквей. За что нужно быть просто благодарным Богу. Это действительно хорошо, что Бог сохраняет нас от того, чтобы евангельские церкви в регионе стали неким религиозным конвейером по деланию учеников Христа. Современные евангельские церкви вынуждены уйти от образа фабрик к образу лабораторий. Это возможно сделать как минимум в трех направлениях.

1.              Именно поместные евангельские церкви должны осознать свое право и ответственность для формулирования своего собственного локального богословия или, возможно, богословий. Они не должны быть отражением лишь западного стандарта, а скорее диалогом, поиском ответом на волнующие поместные церкви вопросы. Поэтому в основание богословских систем кроме деноминационых принципов, должна быть положена адекватность существующей в регионе социально-религиозной ситуации. На практике это означает, что все чаще должны подниматься вопросы, которые беспокоят местные сообщества, а не только всего мирового христианства. Поиск ответов на вопросы должен проходит в диалоге с христианскими богословиями и других континентов.

2.              Безусловно, образование и образовательные программы должны меньше уделять внимания стандартизации, навязанной западными богословскими учебными заведениями. Кроме кузницы кадров, местные евангельские учебные заведения должны стать лабораторией, которая может изучать и анализировать состояние поместных церквей в пространстве гражданского общества. Как результат, необходимы конечные продукты таких лабораторий в виде программ, идей, методик вовлечения обычных верующих, а не просто «подготовленных кадров».

3.              Структуры и системы должны рассматривать новые стратегические планы, задача которых не только и не столько выявление долгосрочных путей раскрытия человеческого ресурса для поддержания существующих религиозных институций. Основной задачей в существующей ситуации результатом разработанных стратагем  должны появиться сетевые структуры способные удовлетворять потребности как можно большего числа рядовых прихожан.

Вглядываясь в будущее, мы не должны забывать, что Господь творит что-то новое. Он Творец, Который сотворил людей с такой же способностью – творить. Именно в творческом процессе мы все сможем быть в полной мере вовлечены в Его миссию по отношению к этому миру.

---

[1] Mission in the Former Soviet Union, ed. Walter W. Sawatsky, Peter F. Penner, 2005, Neufeld, 94-98

[2] Robert J. Schreiter, Constructing Local Theologies, Orbis, 2005, 22-36

[3] История Евангельских Христиан-Баптистов в СССР, Москва, 1989

[4] Важно отметить, что установление взаимоотношений с донорами часто определялся не только ресурсными возможностями последних, но и наличием общих доктринально-церковных принципов. Поэтому нередки были случаи отказа сотрудничества с донорами из-за расхождения в доктринальных вопросах или менеджерской практике.

[5] Причины появления необходимости того или иного служения могли быть разными: от появления ресурсов для поддержания служения до получения инсайта в руководящей среде внутри деноминационной структуры. 

Окно 4/14: Очередной проект или глоток свежего воздуха

Довелось мне познакомиться с движением Окно 4/14 непосредственно, участвуя в третьем саммите этого всемирного движения, который прошел в сентябре этого года в Сингапуре. Так сказать, получить информацию из первых рук. Задача движения очень сложная, ее вполне можно было бы назвать сверхзадачей, пользуясь театральной терминологией. Хотя на первый взгляд звучит она ясно и просто: «Воспитание нового поколения для преображения нашего мира». Возраст нового поколения обозначен предельно четко: от четырех до четырнадцати лет. Согласно статистике, как утверждают лидеры движения, именно в этом возрасте формируется религиозные взгляды человека. Следовательно, наиболее благотворное влияние на формирование умов, евангелие Иисуса оказывает именно в столь юном возрасте. Попутно замечу, что при этом не оговаривается, какая именно упаковка у этого евангелия. Более того, саммит своей задачей ставит вопрос, какой должна быть упаковка у этого евангелия, чтобы оно было доступно подрастающему поколению, и одновременно была адекватно современным жизненным реалиям.  Т.е. чем дальше от красивого лозунга к действительности, тем задача кажется все сложней и сложней.

В поисках адекватности, участники саммита были поделены на треки, коих было двенадцать. Что тоже достаточно символично, учитывая иудейские корни христианства. Разбитие по трекам, в которых обсуждался вопрос адекватности данного видения в современных условиях, лично меня очень порадовал. Организаторы не только хотели тем самым передать свое желания в эмоциональной форме, но и вошли в проектную деятельность глобальных масштабов. Вместе с тем, по ходу проходящего саммита можно было увидеть и изменяющееся лицо современного христианства.  В саммите принимали участие более тысячи человек из более 90 стран. Если вы обратите внимание на фото участников, становится очевидным, что христианство перестало быть европейской религией. Узурпация христианства европейцами, известное как Christendom, пришло к закату. Более того уже слышны лишь отголоски Реквиема по нему. Это значит, что христианство меняется, поскольку на него все большее влияние оказывает местные культуры. У меня вообще возникли сомнения, можно ли считать христианство некой единой религией. Сам стиль проведения саммита и естественно главные языки саммита, английский и испанский, меня успокоили. Это пока еще одно.

Разочаровала меня немного и попытка заложить индикаторы успешного продвижения данного видения. Показатели заложены в модернистких тонах, в духе движения основания церквей. Такое-то количество церквей достигает такое-то количество детей, при этом делая такое-то количество из них посвященными учениками Иисуса, из которых такое количество будут лидерами, трансформирующими сообщество. Класс! Предельно ясно, показательно и очень легко воспринимается, как одна из программ. Ура! Единственное, зачем-то вставлена идея о необходимости установления одного служения детям риска каждой церковью. Вроде понятно, и об этом не раз было сказано в ходе саммита, дети сегодня наиболее незащищенная часть планеты. Траффикинг, насилие в семьях, голод и прочее тому свидетельство. Понятно, что церковь, как добродетельный институт, должен реагировать на это обстоятельство. Но не понятно, что дальше делать с этим пунктом. Зачем только одно служение в год? Как определять качество и адекватность этого служения? Каким образом оно соотносится с общим видением? Есть у меня подозрение, что данная часть формулировки имеет свою слабость и многими поместными церквями просто не будет воспринята и, в конце концов, отпадет как рудимент. Поэтому было б уместно определиться с парадигмой, в рамках которой формулируется задача движения. Если это модернистская парадигма количественного увеличения церквей, именуемого ростом церквей, то новизны включения столь юного поколения я не вижу. Все вокруг только и говорят о том, что это поколение церковь теряет. Ну и естественно первая часть заявления должна стать во главу угла: «Воспитание нового поколения».

Если же перед нами, как церкви, как последователей Иисуса стоит задача быть солью и светом, тогда, безусловно, для нас более важно вторая часть заявления: «Преображение нашего мира».  Воспитание нового поколения является вспомогательной, хотя и ключевой, частью в выполнении поставленной задачи. Главная задача – преображение, а значит, задача должна формулироваться качественно, а не количественно. Если это так, тогда мне понятно каким образом в формулировку видения попала необходимость организации социального служения детям. Это качественно иной подход. Дети, вслед за рабами и женщинами, должны рассматриваться равноправными членами общества. И церковь может продолжить свою добрую традицию в борьбе за равноправие детей. Опыт борьбы с рабством и угнетением женщин у нее уже есть.

Если это так, тогда надо начать с самой церкви. С самого саммита, с самого движения. Качественно новое отношение к детям. Я признателен организаторам саммита, что они показали возможность качественного отношения к детям во время самого саммита. Проповедь одного из детей. Представление спикеров самими детьми. Их участие в прославлении. Наибольшее впечатление на меня лично произвела молитва благословения детей над взрослыми.  Сопротивлялся я этой идеи до последнего. Ведь все-таки меньший благословляется большим. До тех пор пока надо мной не помолилась одна девочка. Я ей признателен за эту молитву. После этой молитвы я по-новому пережил ответ Иисуса на вопрос, кто больше в Царстве Божьем. Помните? Будьте как дети! Стоит ли дальше разбираться кто из нас больше в Царстве Божьем, дети или взрослые? Или пора делать шаг веры и всерьез отнестись к словам Иисуса: «Таковых есть Царство Божье».

Лично я призываю забыть про цифры, про сам термин «достигать», а начать с себя, чтобы увидеть детей теми, кем они являются, а не теми, какими они должны быть в наших глазах, чтобы нам удобней было с ним взаимодействовать. И да поможет нам Бог в этом не простом деле трансформации нашего собственного мышления!

Мы рождены быть глаголами, а не существительными…

Мы рождены быть глаголами, а не существительными…

Агнес Мартин

Эти слова канадской художницы-минималистки Агнес Мартин как нельзя лучше отражают основную концепцию второго международного фестиваля Школы Без Стен, который прошел в Пуще-Водиця, Украина. Фестиваль был ознаменован поиском инновационных методов и подходов в распространении Благой Вести. Вопрос актуальности выбранной тематики фестиваля не вызывает никаких сомнений. В понимании людей, проживающих на территории постсоветского пространства, распространение Благой Вести является издержкой распада Советского Союза. Рухнула советско-атеистическая идеология и вакуум заполнили религиозные и оккультные организации и движения всех мастей. Распространение Благой Вести была всего лишь одной идеологией, которая уже заняла свое место в результате конкурирующей борьбы. Так что актуальность Благой Вести имеет отношение скорее к прошлому, нежели к настоящему. Последователь Иисуса никак не может согласиться с таким утверждением. Ведь Благая Весть демонстрировала свою актуальность на протяжении уже почти двух тысяч лет. Она не может не быть сегодня актуальной. Проблема не в Благой Вести. Это однозначно. Вывод один – что-то не так в ее подачи.

Один злободневных вопросов, поднятых в первый день фестиваля, на мой взгляд, является следующим. Почему церковь отвечает на вопросы, которые ей уже никто не задает? Мы по-прежнему отвечаем на такие вопросы, как во Христе сочетается две природы, божественная и человеческая. Как лично обратиться к Христу. Как получить вечную жизнь. Но мало что можем сказать по поводу того, какое отношение Благая Весть об Иисусе может иметь к злободневным вопросам современного общества. Как быть с проблемой трафикинга и рабства. Что делать с проблемой наркомании и алкоголизма. Как Иисус или его церковь может помочь обществу в решении проблем террора. В общем, целый букет социальных болезней, которые нуждается в лечении.

Испокон веков, в случае болезни люди обращались к священнику, жрецу, имаму как к личности, способной помочь в исцелении. Со временем роль жрецов и священников стали вытеснять врачи-профессионалы.  Причем первоначально слово «врач», происходившее из однокоренного слова «речь», означало не хирургическое вмешательство, а помощь словом и советом. Так вот, профессионализм этих людей, на мой взгляд, зависел не от количества сказанных слов, а от способности правильно ставить диагноз и объяснять, как в сложившихся условиях болезнь может быть преодолена. Именно поэтому современный человек идет к врачу решать проблемы, а не к священнику и даже тогда, когда логичней было бы обратиться к священнику, а не врачу. Весь сегодняшний непрофессионализм церковных деятелей основан на не понимании природы социальных болезней. Все в один голос твердят: «Причиной всех социальных болезней является грех». Это все равно, если бы врач сказал: «Причиной вашего недомогания является неправильное функционирование организма». С этим никто уже и не спорит. А дальше что?..

Мне кажется , фестиваль Школы Без Стен был сконцентрирован не на умении назначать окружающим людям Благую Весть по три раза в день после еды. Он был, по сути, направлен на необходимость учиться ставить правильные диагнозы с помощью правильного осмотра.  Причем тут болезни, скажете вы, ведь программа фестиваля была посвящена инновациям в Благовестии, а не социальным болезням. Вот тут-то и загвоздка. Суть инновационных методов и подходов в благовествовании сегодня базируется на слове АДЕКВАТНОСТЬ. Благовестие должно быть адекватным. Поэтому нужно просто услышать человека, понять человека, прежде чем назначать ему Благую Весть. Позвольте привести пример. Когда я был юношей, я увлекался игрой в баскетбол. Вся моя жизнь, так или иначе, была связана с этой игрой. Даже тогда, когда я решил на первое место в своей жизни поставить Иисуса, эта игра занимала далеко не последнее место в моей жизни. Один из служителей знал об этом. И конечно, был очень вежлив, чтобы дать мне возможность при встрече поделиться последними новостями Национальной Баскетбольной Ассоциации.  А потом, после, переходил к делу. И его интерес становился всего лишь ритуалом, к которому и я начинал относиться как к ритуалу. А затем и к деловым вопросам я также стал относиться как к ритуалу. В конце концов, наши разговоры превратились в светские беседы на духовные темы. Остается только догадываться, как бы развивались наши отношения тгда, если бы он пару раз сыграл со мной и убедился, что баскетбол – нескучная игра.

Наши инновации в благовестии не должны быть просто хорошим тоном. Иначе и само благовестие, и принятие Христа и служение Ему будет всего лишь хорошим тоном. Я хочу выразить огромную признательность спикерам, а также ведущим семинаров и мастер-классов за то, что все их предложения основывались не на изложении «простых практических» схем, а были яркой попыткой рассказать, как с помощью разных процедур диагностировать состояние нашего общества, в первую очередь молодежь. Благовестие – не должно быть религиозным ритуалом существующим существительным. Оно должно быть глаголом, приводящим вокруг себя все в движение. Особую благодарность хочу выразить организаторам фестиваля за создание уникального hub’а, в котором встретились различные движения и направления. Спортивная жизнь, социальные недуги, культурное осмысление, контекстуализация – все эти инновационные подходы ни что иное как различные методы и способы услышать общество и как результат быть услышанным. Так что инновации в благовестии всего лишь указывают на неспособности услышать и понять слушателя, а не на доработки в подачи говорящего.

Двадцать лет спустя

Прошло двадцать лет,  как наша страна получила независимость. Оставим за рамками этой статьи вопрос непосредственно обретения этой свободы. Хотели ли мы этого или нет, свободу или точнее независимость, а еще точнее самостоятельность мы обрели. Мне сегодня хочется поговорить о том, чего мы достигли в результате этого обретения спустя 20 лет. Для начала коснемся одного аспекта - религии.

В девяностые была понятно одно, свобода - это самое главное достижение. После долгих лет стесненных условий, религиозные организации и общины почувствовали прелесть свободы действий. Более того, большинство чувствовало себя героями, выдержавшими непомерный и главное незаслуженный груз испытаний, перенесенный в тяжелое советское время. Эйфория неописуемая. Наполнение церквей и мечетей новыми прихожанами, интерес к религии вообще в обществе усиливали чувство важности верующих в обществе. Представители власти относились к последним с уважением, а иногда с почтением (за некоторым исключением).

Вдруг стало выясняться, что не только существующим религиозным общинам такая ситуация по душе. Стали возникать новые. По разным поводам. Возможно по разным мотивам. И начались выяснения отношений из разряда who is who. Кто секта, кто церковь, кто правоверные, кто террористы, а кто мракобесы. Процесс самоидентификации стал неизбежным.

Именно под флагом самоопределения прошли нулевые. В церквах и союзах создавались догматические комиссия. Выясняли кто либерален, кто консервативен. Кстати сказать, навешенные в то время ярлыки до сих пор успешно работают, хотя в некоторых отдельных случаях уже не совсем точно отражают ситуацию. В исламской среде писались статьи и мануалы. Главным вопросом оставался, и как мне кажется - до сих пор остался, вопрос, какое же лицо у кыргызского ислама.

Отвечая на вопросы и решая проблемы связанные с распространением религии и одновременно самоопределяясь, многие представители религиозных организаций и общин начинают заключать, что свобода оказалась несвободной. Венец такому заключению стал новый закон о свободе вероисповеданий. Оказалось, искренне веря в Бога и стараясь жить по-божески, вы не Богу служите, а какому-то государству. Т.е. если в другом государстве есть люди, которые придерживаются такой же точки зрения, то вы скорее всего служите им. Если вы верите в равные права между женщинами и мужчинами, считая что их обоих создал Бог, то это не просто ваша вера - это политический заказ западных либералов. Если вы полагаете, что ежедневные намазы - важное, а возможное единственное, условие держать себя в руках в повседневной жизни с её негативными реалиями, то скорее всего вы насаждаете арабскую культуру. Так что думая, что вы свободны в своем выборе религии, в которой, как известно, нет принуждения, вы действуете по принуждению. Осознаете это или нет.

Так религиозные общины в нашей стране оказались вовлечены в геополитические проекты. И понятно, что религиозные права отдельно взятых граждан имеют второстепенное значение, когда речь идет о реализации политических проектов. Попытка создать свою собственную религию на основе эпического героя Манас, прямо сказать, не увенчалась успехом. Государство и религиозные общины теперь перед вопросом, а как верить, чтобы при этом верить как граждане Кыргызстана.

Сложная задача. И да поможет нам Бог в ее решении так, чтобы у нас дома не оказалось принуждения к религии.

Боязнь изменений

В прошедшее воскресенье, в рамках празднования праздника сошествия Святого Духа, выпала мне честь слушать проповедь нашего пастора об учительстве Святого Духа. Занимательная была речь. Особенно применение: нам всегда есть куда развиваться пока с нами Святой Дух. Может быть не дословно, но по содержанию как-то так. По-крайней мере, я так услышал. Эмоционально сложно слышать подобного рода декларации. За восемнадцать лет, пока я посещал нашу общину, многое изменилось. Прошли «лихие» девяностые.  Прожили мы две революции и находимся в состоянии переживании децентрализации власти в стране. Ну и само происходят изменения и в церкви. Не так уж категоричны по отношению к другим конфессиям. Не так все топорно, я бы сказал. Надеюсь, что это все результат учительства Святого Духа.

Вот только не все наше обучение доходит до логического завершения. Что я имею в виду. Ну, к примеру, много лет я слышал речи о важности обращать внимание на свой внешний вид. Что одеваться надо как прилично святым. Помниться мне, целые концепции разворачивались. Но как только они сталкивались с преградами, сворачивались и становились достоянием истории. И лишь бывалые члены церкви с тоской в глазах могли говорить: «Вот было время мы…». Сама идея о внешнем облике христианина невероятно актуальна. Я не буду сейчас вам выкладывать мое представление, как выглядит последователь Иисуса. У меня  просто такого четкого представления нет.  Или точнее, размера одного на всех. Но все же. Как должен выглядеть? Как должен вести себя? Какие слова допустимы, а какие нет? Все это, безусловно, вопросы, так или иначе относящиеся к культуре. Хорошо бы с этим разбираться. Ну и разбирались.  Какая одежда, как разрез, какой макияж, какие брюки. Некоторые, к сожалению, до сих пор разбираются. И как-то все осталось в рамках примитивного спора: можно или нельзя. А если можно, то сколько. Честно сказать, хочется в таких случаях реального научения Святого Духа. Как нам вообще реагировать на существующий деловой этикет. Можно его просто соблюдать и все, учитывая последние тенденции. Не известны мне серьезные дискуссии в отношении то или иной христианской этики к существующим тенденциям в деловом этикете или маркетинге. Нужно ли христианину уметь себя «продать», как это уже стало аксиоматичным утверждениям в деловых кругах сегодня. Или последователь Иисуса всегда должен иметь «под прилавком» больше чем на витрине. В общем, аминь товарищ пастор, нам всегда есть чему учиться. Надо бы и о церковной власти поучиться, и герменевтическим подходом. Про историю бы не забыть, а то она и в правду вынуждена нам напоминать нам о себе. Есть чему учиться. И вроде бы учимся. Да только как-то рамочно. В определенных пределах, за которые выходить строго на строго запрещено. Не влезай, как говорится, убьет… духовно.

Почему? Почему сей факт имеет место быть? Почему религиозная община (насколько мне известно, та же проблема и в исламских и в иудейских общинах) так инертна в вопросах изменений или обучений? Я вспомнил занимательную книжку, которая была популярна в русскоязычной среде в девяностые годы. Была она написана Нобелевским лауреатом Тофлером и называлась «Футурошок» или «Страх перед будущим».  Концепция проста. Чем больше изменений вокруг нас, тем больше мы ищем стабильной , неизменяемой среды. И наоборот, чем больше вокруг нас неизменяемости и стабильности, тем больших мы хотим изменений. Если это так, то в религиозном обучении все предельно просто. Окружающая нестабильность вынуждает искать нас стабильные сообщества. И самое, на первый взгляд, это религиозное сообщество. Так думалось до недавнего времени. Рамочное мышление, в таком случае, не что иное как попытка защититься от происходящих вокруг изменений. Уйти, убежать от всех вызовов времени. На первый взгляд, такой подход действительно безопасный. Весь мир все равно идет к концу. Чтобы не происходило вокруг нас, повальные землетрясения, локальные военные конфликты, пандемии, глобальное потепление, все это уже давно известно. Все равно в конце будет все хорошо. Кстати, эта мысль тоже прозвучала в собрании, правда, не из уст пастора.

Плохо то, что в таком сознании Святому Духу особо нечем заниматься. Нечего творить, если хотите. С детских лет мне понятно одно, учиться мы не хотим, потому что обучение – это стресс, даже если это игра. Повсеместный призыв к безопасности и стабильности, так или иначе, связан с всемерным достижением состоянии стагнации.  Основатели христианства, включая Иисуса, не призывали к стабильности и безопасности. Более того, кругом говорили о небезопасности нового учения, называя его путем. Учение Иисуса вообще неудобное. С Ним невозможно жить спокойно. Но в этом неспокойстве можно достичь многого.  В каком-то смысле прав был старина Ницше, утверждая, что все, что нас не убивает, делает нас сильнее. И звучит в полной гармонии со вторым посланием Павла коринфянам.

И все-таки человек нуждается в ощущении стабильности, пусть и мнимом. Такие стабильные сообщества, как церковь могут быть тем местом, где человек сможет получить ощущение стабильности. Правы были кельтские христиане, считавшие жизнь путем, который всегда начинается с общины. Только давайте отличать пункт отправления от самого пути. Церковь, христианская община со своей внутренней жизнью не есть пусть, это лишь только начало, отправная точка. И если мы все время в начале, и никуда не собираемся двигаться, нечему Святому Духу нас учить. Просто нет такой необходимости. Ведь мы в таком случае не нуждаемся в снаряжении, потому что никуда не идем. Не нужен нам ни деловой этикет, ни этика, ни герменевтика, ни менеджмент. Лишь бы только общения были, которые рано или поздно становятся интеллектуальными забавами.

День Пятидесятницы или день сошествия Святого Духа

Важное обстоятельство. Все христианские конфессии и деноминации считают важным это обстоятельство – Сошествие обещанного Святого Духа. Одни, при этом ,считают его важным как историческое событие. Многие по-прежнему считают этот день днем рождения Церкви. Хотя это скорее фигуральное выражение, указывающие на значимость события в истории Церкви, чем исторический факт ее рождения. Церковь, наверное, была все-таки основана Иисусом, нежели апостолами в День Пятидесятницы. Другие, не уменьшая значимость события, утверждают, что это был пример истинных христиан, который должен повторяться снова и снова. Вплоть до того что каждый уверовавший должен пережить сошествие Святого Духа в своей жизни.

В общем, оставим мелкие детали, чтоб фарисеи не роптали. Празднуют этот праздник практически все христиане. Ну и мы семьей попраздновали. Пошли на собрание, посвященное Духу Святому. Смогли услышать различные отрывки из Библии, а точнее из Нового Завета, указывающие на различные свойства Святого Духа. Интересно. Утром я прочитал речь Стефана, записанную в седьмой главе Деяний Апостолов. Он ведь тоже, по свидетельству автора, был исполнен Духа Святого. Да плюс ко всему обвинял ревностных иудеев  в том, что они «всегда противятся Духу Святому».  И как-то мне представился этот самый Стефан среди наших общин.

Как вы думаете, стал ли он праздновать праздник сошествия Духа Святого? А почему бы и нет. Первое, что в голову приходит, мысль о том, что нам бы он вряд ли сказал бы, что мы противимся Духу Святому. Более того, наверное, похвалил: «Молодцы!!! И в Израиле я не нашел такой веры! Там никто не празднует Дух Святой». Простите великодушно мой сарказм, но когда я думаю о таких как Стефан, мне сложно представить таких людей в рамках нашего «современного христианства».  И честно, вне зависимости от деноминации. Так что последователи пятидесятнического движения не торопитесь с выводами. Я не собираюсь критиковать «традиционное» христианство.

Собственно, почему Стефан считал своих современников противниками Святого Духа? Что такого было в их среде, в их поведении, в их истории, в их религии, что можно было так с уверенностью заявлять: противники Святого Духа. Нет, ну ладно бы, что-то вроде невежды или неразумные. А то, так-то жестко – противники. Мне кажется, существовала у иудеев тогда, да и у христиан и иудеев сегодня, одна проблема – фетиш. Трудно верить в Бога как в Дух. Я не говорю о катехизисе или догматике.  Я имею в виду повседневную жизнь.  Как-то с фетишем проще. Нужны знаки какие-то. Ну, хоть какие-то. Ну, телец, например. Или храм. Или здание Дома Молитвы. Стикеры, футболки, крестики, обложки для Библий, молитвенники, свечи. А чем больше таких предметов, тем ведь легче себя верующим считать. Вот как знать, что я верующий. Ну ничего умней, чем «молитва фарисея» сразу в голову не приходит: молюсь, пощусь, десятину даю, церковь посещаю, принимаю участие в служении… Вот тут-то и проблема. В конце концов, может оказаться, что Дух Святой и не нужен. Все уже все знают, причем за всех, а не только за себя.  На все есть цитата из Писания, постановление Синода, решение церковного совета, откровение пастора. Если мы, также как и иудеи первого столетия, пришли к тому, что обложили нашу веру фетишами как подушками, то боюсь на не праздновать сошествие Святого Духа, а осмысливать нашу собственную веру в этот день необходимо.

И вот тут у меня горький вывод напрашивается. В прошедшее воскресенье для многих христиан был не праздник, а день поминовения былой веры, время осмысления и возможно, раскаяния.

День защиты детей или день защиты от детей…

Так уж повелось, но каждый день в первый день лета вся планета, по крайней мере, так декларируется, празднует день защиты детей. Примечательно, что сразу после дня борьбы с курением. Каждый год какие-то празднества устраиваются и на постсоветском пространстве. Детей собирают в кучу, просят их потанцевать, стихи рассказать и послушать умные речи взрослых о том, что дети беззащитные создания, которых нужно защищать. Потом эти взрослые с чувством выполненного долга идут домой, и занимаются «воспитанием» этих же самых беззащитных.

 Оказывается кроме как защитить, нужно вырастить. Есть устойчивое мнение, что сам по себе ребенок не вырастит. Его надо выращивать. Совсем как цветы в оранжереи. Спорить с этим я не буду, похоже на правду. Но меня беспокоить другой вопрос. Кого мы взращиваем? Глупый вопрос. Правда? У вас уже есть ответ. Звучит, подозреваю, что вроде успешного человека, добропорядочного человека, богобоязненного человека и т.д. И чем громче, более пафосная фраза, тем меньше и меньше понятно, что мы, взрослые, имеем в виду. Кто-нибудь из нас всерьез занимался тем, чтобы очертить портрет этого самого успешного или богобоязненного или кого-то там ни было человека? Если вы это делали, то подозреваю, что вы ощутили, что в эту картину притащили свои собственные проблемы. Нет образования, надо сделать образованным. Много грехов в молодости, надо сделать ребенка целомудренным.  В целом мы пытаемся научить ребенка тому, в чем сами не очень-то разбираемся. Поэтому большинство из нас растет с ребенком вместе.

Возникает вопрос. От чего нужна защита ребенку в этом процессе роста? Что мешает ему быть счастливым, успешным, удовлетворенным, взрослым? И как не странно сам, нами выбранный, путь. А в конечном итоге мы, взрослые, - родители, воспитатели, учителя, - мы все становимся препятствием. Я согласен с утверждением, что во всех человеческих действиях лежит положительный мотив. Вот отец лупит своего сына и с гордостью заявляет: «Я сделаю из него мужчину». Вот мама лишает ребенка прогулки на улице, заставляя идти ребенка уже на n-ую секцию на этой недели, и самодовольно утверждает: «Я подготовлю моего ребенка к этой жизни». Но при этом оба решают подспудно, а может быть и в первую очередь, решают свою собственную проблему – избавиться от этого маленького человека на короткое время, чтобы заняться собой.

И здесь я готов сделать серьезное заявление. Мы в первую очередь занимаемся своими собственными проблемами. И лишь в их свете решаем проблемы наших детей.  Можете не соглашаться. Наверное, вы исключение. И тогда я просто невероятно рад за вас, а еще больше за ваших детей.  Но боюсь, мой опыт показывает совсем другое. Конечно, каждый из нас заявляет, что живет ради детей и их будущего. Но чаще в этом подразумевают свое собственное будущее, когда начинаешь выяснять, о каком именно будущем идет речь.

Дети могут либо мешать нам, либо помогают нам реализовываться.  Если они вам мешают, то вы прилагаете все усилия, чтобы защититься от них. Некоторые решаются на радикальные меры – отказываются заводить детей. Ну, это, по крайней мере, честно. Есть другой подход, более жизненный. Давайте вместе с детьми расти. И тогда есть смысл в понятии семья. Ребенок может найти возможности реализоваться через родителей, а родители в детях.

В этом свете день защиты детей от чего-либо равносилен дню защиты чего-либо от детей. Нам нужны не победы в противостояниях. Даже если дети будут чувствовать, что они беззащитные могут иметь инструменты чтобы побеждать сильных взрослых, не уверен, что им это поможет быть счастливыми и радостными. Давайте всерьез подумаем о защите семей, а не просто детей. Ну или по крайней мере защите права человека на семейное окружение.

Пусть несовершенная, но любовь

В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви.

(1Иоан.4:18)

На днях в разговоре со своим другом мы коснулись вопроса любви. Причем не великой или романтической, а повседневной, той, которую не воспевают, а с которой живут. Любовь имеет столько много коннотаций, что приходится пояснять, что вкладывается в этой понятие в конкретном случае. Иногда, кажется, легче использовать иное слово, чтобы словом любовь не ввести человека в заблуждение. В общем, говорили мы с другом о повседневной супружеской любви. Ну и на поверхность всплыло несколько выражений: любовь, как долг, любовь, как призвание, любовь, как бремя. Какие у вас ощущения возникают от вышеперечисленных ассоциаций вокруг слова любовь? Подозреваю, что не очень радужные.

Вот теперь самое время скатиться на привычные рельсы семейных рассуждений. Что-то вроде, любовь это не только чувство, а может быть даже не столько чувство, а скорее решение воли. Решился кого-то любить, так будь любезен люби. Тем более в Писаниях нигде не сказано, испытывайте чувство любви, а твердо – люби. Да и не просто словом, а делом. Уффф!!! В конце концов, о романтической любви можно забыть и все перевести на рельсы долга.  Сумму же всех положительных эмоций можно свести как важную, но второстепенную составляющую любви. Итак, движет нами в семейной жизни долг, решение воли. Ну и удачный брак, когда при этом есть положительные эмоции. Только вряд ли супругу обрадует открытие, что ее супруг живет с ней, потому что решил, а не, потому что есть какая-то необъяснимая, практически, мистическая составляющая – любовь.

Помножьте это на процент вероятности обыденных, неромантических, из чувства долга взаимоотношений в семье. Вот вам и страх. А что если моя половинка ничего уже не чувствует. Живет потому, что так привык или привыкла. В конце концов, уже все идет по накатанной.  И это уже совсем не то, к чему мы стремились. Страх, ребята, все портит. И это уж точно, трудно не согласиться  с Иоанном, мученье.

Лично я подозреваю, то же самое может быть и с другими «любвями» - материнской любви, любви к отечеству, к знанию, к друзьям, к Богу, к церкви. Страх перед предательством, страх столкнуться с разочарованием. Все эти страхи разрушат любую любовь и превратят ее в мучение. И намучавшись в доску, мы начинаем ощущать, что находимся в иллюзорном мире. Испытываем одиночество. Все рушится внутри нас и это заставляет нас «укреплять» стены вокруг нас. И тут появляется великое слово, поразившее наше поколение – «успех». Зачем мне любовь, мне нужен успех. Ведь в успехе есть смысл. Его как-то можно измерить. Деньгами, социальным статусом, соотношением роста к весу, количеством поездок по миру, недвижимостью.  Зачем мне любовь? Ведь это призрак. И тогда и семейный, и служебный, и церковный, и патриотический и еще какой-нибудь долг можно поисполнять.  Класс! Хороший выход нашел современный человек. Жаль, что поверхностный. В погоне за успехом внутри человека остается пустота и одиночество. И чем больше этой пустоты, тем больше потребность в успехе.

Если бы у меня была возможность я бы Иоанну пожал бы руку с огромной благодарностью. Его заявление о том, что страх это не отсутствие любви, а лишь ее несовершенство меня серьезно вдохновляет. Эпоха романтизма нанесла непоправимую пользу западному сообществу своей бездумной верой в Великую Любовь. «Любовь, если она настоящая, или есть или ее нет» - токсичное заявление, которое отравляет наше сообщество. Я уже с детство научился этому эгоизму. Если мои родители ради меня  не лезут из кожи вон, значит, они меня не любят. Не то, чтобы у нас разные представления о любви, или у меня с восприятием проблемы или с желаниями или еще какие проблемы. Просто они меня не любят. Потом тоже самое переносим в семью, церковь, в общество. А то, что вокруг меня куча людей, которые действительно любят меня, и я их люблю, только любовь еще несовершенна, как то в голову не приходит. Проще думать в категориях полюбил – разлюбил. Ведет себя человек «по шерсти» - любит, «не по шерсти» - разлюбил. Я хочу, пользуясь случаем, поблагодарить всех своих родных и близких за их, пусть не совершенную, но настоящую любовь. И в то же время признать, моя любовь тоже несовершенна. Поработаем над этим вместе. Посовршенствуемся в этом. Я думаю, это и будет самым главным успехом в жизни.

Мое представление о целомудрии

Разнузданная чувственность приводит к убеждению, что мир бессмыслен. Целомудрие, напротив, возвращает миру смысл

Альбер Камю

Ибо явилась благодать Божия, спасительная для всех людей, научающая нас, чтобы мы, отвергнув нечестие и мирские похоти, целомудренно, праведно и благочестиво жили в нынешнем веке

(Тит.2:11,12)

Греческое слово σωφροσύνη известное нам как "целомудрие" означало в стародавние времена благоразумие, сдержанность, здравый смысл, воздержание,  рассудительность. Речь шла не о конкретных рамках в сексуальных отношениях или даже в жизни. Речь шла о неком целомудренном отношении к жизни. Это малопонятное нам сегодня слово выходило за рамки полового воспитания. Оно скорее было философией жизни, философской концепцией жизни. Другими словами, если о человеке говорили, что он или она целомудрен (а), это могло означать, что он или она девственник (ца). Это также могло означать, что человек придерживается определенного подхода к жизни. Поэтому автор послания к Титу призывает не только молодых людей быть целомудренными (2,6), но и достигших пожилого возраста (2,2). Причем пожилые должны не только совершенствоваться в целомудрии, но и обучать этому искусству молодых.

А что собственно означает жить целомудренно? Как можно этого достигать? И какая польза от такого образа мыслей? Интересно, что утверждение французского философа Альбера Камю тесно связывает понятие целомудрие со смыслом жизни, а точнее с осмысленностью бытия. Целомудрие, другими словами, показатель того, что человек живет осмысленно и целенаправленно, а не просто плывет по течению, поддаваясь сиюминутным желаниям. В привычном понимании, целомудренно жить, значить не делать того или иного.  Было время, когда среди верующих в серьез обсуждали, сколько сантиметров должна быть юбка ниже колен, чтобы одежда был приличной. Так же можно обсуждать и другие вопросы. Сколько раз и какое количество времени необходимо молиться каждый день. Как часто и как долго читать Писание. Даже если найти согласие по этим вопросам, все равно это не гарантирует целостной жизни человека. Да же если мы сможем определить, что именно не стоит делать в день Господень, чтобы соблюдать четвертую заповедь, это не сможет нам помочь понять, что суббота для человека, а не человек для субботы. Само понимание и радость от проведения дня в покое будет постоянно от нас ускользать. И это уже совсем не целомудренно.

Наверное, читатель предполагал, что начав читать статью о целомудрии, он столкнется с обсуждением таких вопросов, как дружба молодых людей разных полов, флирт, кокетство и т.п. Боюсь ,на обсуждение этих вопросов уйдет много времени, но нет гарантии, что нам удастся наконец-то понять главное, – какое отношение это имеет к каждому из нас лично. Как это может помочь мне лично получать наслаждение и удовольствие он моей собственной жизни. Я не оговорился, именно целомудрие дает возможность человеку наслаждаться и получать удовольствие от жизни. Точнее сказать, практикуя целомудренный подход, мы можем получать удовольствие от множества вещей в нашей жизни: общений, еды, встреч, хобби. Если следовать исключительно закону, каждый из нас сможет скорее увидеть свои слабости, нежели возможности для полноценной жизни. Как сказал один человек, нужно не запрещать себе неправильный образ жизни, а разрешать правильный. Разрешите себе получать массу удовольствия от общения с противоположным полом, не ходя по лезвию ножа. Звучит заманчиво, но каждый из нас кто это попробовал сделать, может с уверенностью сказать, на практике не все так просто.

Так как же жить целомудренно? Павел утверждал, что именно благодать, а не закон дает возможность практиковать целомудрие. Более того благодать не дает целомудрие, она дает способность учиться целомудрию. Именно она, благодать Божья, способна помочь каждому учиться быть целомудренным сегодня, в нынешнем веке. Не в прошлом, когда все вели "себя прилично", а "а не то, что нынешнее племя". Но и не в будущем, когда нынешнее племя будет безучастно ко всему окружающему. Сегодня, сейчас, в эту самую минуту каждый из нас учится быть целомудренным, быть целостным. Правды ради надо сказать, не все мы одинаково обучаемся целомудрию. Я призываю тратить себя на то, чтобы учиться жить целостной, целомудренной жизнью и не разменивать ее по мелочам. 

А какая мне лично польза от целомудренного образа жизни. Если кому интересно, - скажет читатель, - пусть этим и занимается. И будет прав. Сто раз прав. Кому это интересно, тот этим и занимается. А вы не задумывались, почему это интересно. В послании к Римлянам сказано, что "живущие по плоти о плотском помышляют, а живущие по духу – о духовном" (8,5). Чтобы развивать духовную составляющую, каждому из нас необходимо тратить на это достаточно ресурсов: время, энергию, деньги. Зарабатывать, чтобы небедно жить – хорошая цель, но что это будет хорошая жизнь, если этому посвятить всю свою жизнь – нелогично.  Быть значимым – тоже хорошо, но что, будучи важным человеком, станешь удовлетворенным жизнью – не факт.  Наверное, есть смысл, прямо сейчас, прочитав эти сроки поговорить с самим с собой, спросить себя, что я делаю сегодня, чтобы быть более целостным, нежели вчера. Пригласите для этого разговора Бога. Попросите Его освятить и научить целомудрию в каждой сфере нашей повседневной жизни. И "Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа" (1Фесс.5:23).

Грех, спасение и предназначение

У многих людей существует понимание, что предназначение церкви – спасать души. Такого взгляда придерживаются люди, как в церкви, так и за ее пределами.  Безусловно, выражение спасение души разными людьми толкуется по-разному, с некоторыми различиями. Но в целом, чаще всего оно сводится к следующему. Каждый человек склонен или находится в опасности делать «неправильные» поступки. Почему он к этому склонен – мнения разнятся.  Кто-то утверждает, что каждый человек рождается со склонностью к греху, то есть обладает от рождения греховной природой. Есть те, кто утверждают, что каждый человек рождается с морально нейтральной природой. Как бы ни различались представления о происхождении греха, каждый   полагает, что основная задача – спасение от него.  Новый Завет утверждает, что единственным спасителем от него является Иисус. Само же спасение греха непосредственно связано с двумя событиями – смерть и воскресенье Иисуса. По мнению церкви, эти события центральны не только для самого Иисуса или даже церкви, но  и для всего человечества. Весьма кратко, не правда ли. Думаю, что до сих пор, читатель, ты скорее всего соглашался. Соглашался, потому что мы использовали три довольно пространных слова – грех, спасение и предназначение. Давайте попытаемся в нескольких словах разобраться с этим понятиями.

Грех. В современном обществе это слово используется крайне редко. Оно стало устаревшим. И это не случайно. Ведь понимание сути греха различно. Кто-то считает грех ошибкой, кто-то  - трагедией, кто-то - восстанием против Бога, кто-то проявлением несогласия с общественными устоями. Чем использовать слово грех и не быть уверенным правильно ли тебя поняли, современному человеку проще использовать более конкретные слова –  жизненная ошибка, аморальность, противостояние Богу или обществу. Однако ни одно из этих слов не отражают того, что с помощью слова грех древние пытались объяснить. Ошибка, аморальность, противостояние – скорее описывают эмоциональную сторону совершенного греховного поступка, действия , нежели сам грех. Древние греки и римляне под древнегреческим словом ‘amartia, которое в переводе на русский означает грех, понимали промах, несоответствие, движение против цели. Всякое действие, другими словами, которое не соответствовало своему предназначению, согласно общественному мнению, считалось грехом – промахом. К примеру, сексуальные отношения  должны быть только в рамках брака. Следовательно, сексуальные отношения до брака или за его пределами воспринимались как грех. По этой же причине и гомосексуализм считался грехом. Если ты взял то, что тебе не принадлежит – снова грех. Если ты тратишь жизнь бессмысленно, ничего не делая – грех. Если ты ешь не для того, чтобы поддерживать свой организм – грех.

Представьте себе на минуту, что все есть на этом свете – реки, горы, животные, птицы, люди – все имеет свое назначение. Предположим, что они были созданы для того, чтобы делать то, что они должны делать и при этом не мешать друг другу. Как только кто-то выпадает из этой цепи, делает не то, что он должен делать и вредит кому-то, появляется грех. Тот, кто потерпел урон, вынужден изменить свой привычный образ жизни, что часто толкает и его к греху, то есть заниматься тем, чем он, по идеи, не должен заниматься. Так появляется цепная реакция. Грех, как рак, нарушая гармонию, разрушает все на своем пути. Так называемая история грехопадения, описанная в Библии и Коране, отражает эту идею. Бог дал задание первым людям. Они должны были заниматься тем, чем они должны были заниматься. И не делать того, что они не должны были делать. Но цепь была нарушена. Они вышли из этой гармоничной цепи. Этот выход описан как изгнание из рая. И все изменилось. ЖИЗНЬ изменилась. ЖИЗНЬ стала иной, не совсем такой, какой она была задумана Богом.

В данной ситуации разумно предположить, что Бог хотел бы изменить создавшееся положение. Согласно различным текстам в Библии, Он действительно этого хочет и пытается спасти ЖИЗНЬ от создавшегося положения. ЖИЗНЬ? А разве не людей? Действительно, я не оговорился. Бог хочет спасти от греха не человека, а жизнь. Но ключевую роль в этом деле играет человек. Очень яркий пример такого понимания отражен в тексте послания к Римлянам.

Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих.[1]

Все творение ожидает избавления, спасения от дисгармонии в этом мире, которое было внесено грехом. Спасение от греха нужно не только отдельно взятому человеку или обществу. В избавлении от греха нуждается ЖИЗНЬ. Но как это сделать? Наверное, все исправить радикальным образом – переделать, сломать и построить по-новому. Такая попытка была. Читайте историю Всемирного Потопа.  Ну, тогда, может быть создать в рамках какой-то системы необходимые условия для противостояния реакции разложения. Своего рода инкубатор для противостояния греху и развития ЖИЗНИ. И это истории известно. Читайте историю древнего Израиля.  Остается единственный выход – сделать что-то с самой природой греха. Другими словами, против яда необходимо противоядие, а не просто хорошие условия, чтобы пережить действия яда.

Если грех, как цепная реакция по разрушению ЖИЗНЬЮ мог появиться через сбой в жизни первых людей, тогда теоретически возможна цепная реакция по восстановлению жизнью через бесперебойную жизнь отдельно взятого человека. Таким человеком, как известно, является Иисус. Снова надеюсь, читатель, по крайней мере, христианин согласиться со мной. В подтверждение того, что это не мной придуманная концепция, можно вновь сослаться на послание к Римлянам.

…как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие.[2] 

Итак, мы живем в то время, когда программа обновления запущенна. Иисус прожил безгрешную жизнь и запустил эту программу. Многие последовали этой идеи и также стали работать над программой возврата к ЖИЗНИ. Только, к сожалению, большинство никак не могут понять, что программа направлена не на приведение к гармонии отдельно взятой жизни. А там дальше хоть трава не расти. И даже не для того лишь чтобы восстановить ЖИЗНЬ в рамках человечества. Эта программа направлена на спасение самой ЖИЗНИ.

Наконец, мы подходим к последнему понятию – предназначение. Каково бы не было твое личное предназначение, хорошо, если оно в конечном итоге ведет к самому главному, к ЖИЗНИ. Бог поставил перед Собой задачу спасти ЖИЗНЬ, задача каждого человека же внести свой вклад в общую задачу. К сожалению, сегодня все еще бытует мнение, что существуют две разных жизни: физическая и духовная.  Я с трудом могу представить эти два понятия раздельно. Боюсь люди, которые писали Библию, вообще себе такого представить не могли. Сложно говорить о физической жизни без ее духовной составляющей. Но также сложно говорить о духовной жизни, не думая о том, что она выражена в конкретных физических объектах.

Иисус не ставил перед собой задачи спасать духовно. Где бы он ни был, он говорил и о физической и духовной жизни людей. Он помогал голодным, исцелял больных. Но при этом и говорил, для полного исцеления  нужна иная жизнь –  жизнь без греха. Иисус заботился не о душах людей, он заботился о людях. Павел, следуя примеру Иисуса, также заботился о людях, как о целостных существах, из духа и тела. Не случайно он желает верующим в Фессалонике:

Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа.[3]

Позвольте суммировать выше сказанное. Грех это не только ошибка или аморальный поступок. Грех – это несоответствие, разрушающее ЖИЗНЬ, от которого Бог исполнен желания нас спасти. Поэтому Его задача, а вслед за Ним и наша, заботиться о развитии ЖИЗНИ в ее целостности. Нас, последователей Иисуса, должна беспокоить не только мораль, но и справедливость в обществе. Мы должны быть обеспокоены не только проблемой абортов, но и проблемой социальных сирот. Нам также необходимо бороться с бедностью, как и с бездуховностью.  И Сам Бог мира да освятит нас.

---

[1] Рим. 8, 19-21

[2] Рим. 5, 18-19

[3] 1 Фесс. 5, 23